Корвин (c_o_r_w_i_n) wrote,
Корвин
c_o_r_w_i_n

Джем



- Давай вот только ты не будешь опять закатывать истерику. Я уже сыт ими по горло.
- Жень, я не понимаю… Почему? Ну почему!?
- Оксан, я же уже объяснил…
- Объясни еще раз! Да, мы ругались, да, иногда доводили друг друга до белого каления, но это у всех бывает! Мы ведь любим друг друга… так мне казалось… И хорошего у нас было тоже немало!
- Проблема как раз в том, что тебя устраивают такие отношения – то любовь до безумия, то ненависть до резанья вен. А я от всего этого устал. Я устал жить с наркоманкой.

Оксана стукнула кулаком по столу. Небрежный пучок, наспех заколотый на макушке, рассыпался. Светло-русые волосы упали на глаза, а черепаховая шпилька, подаренная им на годовщину знакомства, стукнувшись о стол, покатилась по полу.

- Я не наркоманка! Мы сто раз об этом говорили. Не смей меня так называть!
- Может, ты и не принимаешь джи-эм, но ведешь ты себя так, будто постоянно на нем сидишь! И я от этого устал.

- Жень, - Оксана оперлась руками о стол и посмотрела на мужчину в белой рубашке-поло и темно-синих джинсах. Он сидел на подоконнике, отвернувшись к окну. – Посмотри мне в глаза, пожалуйста, и скажи, ты что, меня больше не любишь?

Он повернулся. Оксана посмотрела в его лицо, и ей показалось, что это ее лицо, настолько хорошо она знала каждую морщинку. Когда ему что-то не нравилось, он морщил лоб, вот как сейчас. Из-за залысин лоб у него казался очень большим, и «гармошка» морщин смотрелась всегда смешно. Но Оксана не смеялась.

Женя вздохнул:

- Мы с тобой по-разному понимаем любовь. В твоем представлении я тебя не люблю. Ведь я не прыгаю из окошка каждый раз, как мы с тобой поругались, не бросаю работу и не бегу к тебе, если у тебя плохое настроение, могу забыть день нашего знакомства и не подарить тебе плюшевого пупса. Я, честно говоря, вообще не вижу смысла в этих пупсах – только пустая трата денег и лишний хлам в доме.

- Скажи, вот сейчас ты уйдешь и что, не вспомнишь больше обо мне? И ни дня переживать не будешь? - Оксана подошла вплотную и попыталась провести ладонью по его волосам, но он перехватил руку.
- Да пойми же! Это не-нор-маль-но! Ненормально переживать о любви! Такие эмоции – это джи-эм! Взрослые адекватные люди живут вместе не потому, что их колбасит друг от друга, а потому, что у них общие интересы, дела, они уважают друг друга, им удобно вместе, в конце концов. Какая тебе еще нужна любовь?!

Оксана сделала шаг назад. Поскользнулась на кафельном полу кухни, но удержалась.

- Удобно значит… А теперь тебе перестало быть со мной удобно. Скажи, а ты уже нашел ту, с которой тебе удобно теперь?
- Какое это имеет отношение к нам?
- Да, ты прав. К НАМ это уже не имеет никакого отношения. Ну что ж… надеюсь, ты найдешь ту, которая так же относится к любви, как и ты.
- Это будет не сложно. Любая, кроме тебя и джи-эм наркоманки, относится к любви также как я. Господи, да разве в одной любви дело? С тобой же живешь как на непредсказуемом вулкане, и я не знаю, что меня больше напрягает, взрывы твоего плохого или хорошего настроения! Тридцатипятилетние женщины не скачут как полоумные под дождем, пусть даже он и первый в эту весну. И не звонят в три часа ночи, чтобы сказать, что они, видите ли, счастливы. Этим не занимаются даже тринадцатилетние девочки!
- Уходи, - чужим голосом сказала Оксана. – Только скажи, почему ты раньше мне все это не говорил?
- Я говорил. Ты не хотела меня слышать.

Оксана шла по набережной, но не замечала ни раскричавшихся чаек, ни детей, запускающих воздушного змея, ни ветра, так и норовившего поменять ей прическу и уложить волосы с затылка на лицо. Ей казалось, что мир разваливается на куски и падает, как старая штукатурка с потолка. Пазл, который она так долго собирала, мальчишка-хулиган раскидал по всей набережной, и некоторые части упали в воду, и теперь уже не собрать, как ни старайся. Впрочем, и сам пазл был собран, как оказалось, неправильно. Некоторые части были от другого рисунка, от другого мира. Мира, в котором эмоции и их проявление считаются нормальными, а ненормальным их отсутствие. Мира, в котором людям в голову не придет изобретать джи-эм. Только где ж его взять, такой мир?

А зачем ей мир, в котором у нее нет Жени, а значит нет смысла? Осталась только боль. Не только от того, что он ее бросил - мало ли сорокалетних мужей бросало своих жен, как сказала бы ее сестра, пожав плечами – но от того, что ему на это наплевать. Переживать – это нецелесообразно. Не-це-ле-со-об-раз-но. Любимое его слово. И, кажется, всех мужчин на этой планете. На завтрак он обязательно должен был съесть овсяную кашу и выпить чашку чая без сахара. Это было полезно и целесообразно. А вот поджаренный тост с малиновым джемом и черный кофе, которыми завтракала Оксана – нецелесообразно. Потому что она через полтора часа захочет есть, начнет страдать от того, что поправилась, и вообще, кофе ей вреден. Оксана соглашалась и продолжала есть тосты с джемом. Потому что не любила овсяную кашу и чай.

Как она очутилась на перилах моста? Оксана не заметила. Оглянувшись по сторонам, поняла, что ушла далеко вглубь города, перевитого каналами как артериями. Под мостом медленно протекала река, неся ветку с листьями. Что за ветка – отсюда было не разглядеть. И хоть Оксана не боялась высоты, и умела плавать, она покрепче вцепилась в чугунные завитки перил. Редкие прохожие косились на странную тетку, но не подходили. И только она решила, что прыжок в реку – не самый лучший способ сведения счетов с жизнью, как услышала:

- Девушка! Не делайте этого!

Оксана вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял парень, с копной мягких золотых кудрей на голове и звездочками в глазах.

- А тебе сколько лет? – не подумав, выпалила Оксана, прикусив губу только для того, чтобы не добавить «мальчик». Уж больно юным он ей показался.

- Двадцать девять, - не смутился он. – А ты правда хотела прыгнуть?

«Ну вот, он уже не только девушкой тебя называет, но и на ты перешел. Впрочем, сама начала».

- А ты правда за меня переживал?
- Конечно! Мне бы не хотелось, чтобы такая красивая девушка спрыгнула с моста. Мне бы пришлось прыгать следом, а я не умею плавать… - с серьезным видом произнес он. – Кстати, меня Игорь зовут.
«Господи, неужели ты создал в этом мире хоть одного нормального человека?»
- Оксана, - она протянула руку для рукопожатия, но Игорь поднес ее к губам.
- Рад знакомству.

- Скажите, а почему у вас все нарисовано комьями краски? И это море, да? Что-то не очень похоже, - худощавый мужчина в шляпе-котелке попытался поковырять пальцем картину.
- Нееет! – заорала Оксана и чуть не стукнула его по руке. – Не надо трогать ее руками, пожалуйста.
- Хорошо-хорошо, не нервничайте, - он сделал шаг назад. Вместе с ним отошла и пожилая дама, державшая его под руку. – Но я все равно не понимаю, что это за живопись такая, когда нет сходства с оригиналом. Вот у вас подпись: бушующее море. Во-первых, видел я бушующее море, и оно совсем не такое, как у вас. Во-вторых, я не очень понимаю, зачем вообще рисовать то, что можно сфотографировать.

Оксана растерялась. На выставку за всю неделю пришло одиннадцать человек, и никто не купил ни одной картины. Если и эта пара ничего не приобретет, то Оксана банкрот. Арендовать зал, развесить афиши, устроить все это встало ей в копеечку, и она надеялась хоть что-то отбить, продав хотя бы одну картину.

- Поймите, - голос помимо воли зазвучал жалобно. – Сложно передать эмоции, работая в традиционной технике. Ну, море, ну бушует. Как тут провести аллюзию к бушующим как море чувствам? Я же хотела передать бурю эмоций, захлестывающих человека, и он тонет под ними, как под натиском волн…

Старуха вцепилась крепче в согнутую руку кавалера, по-видимому, сына. Оксана увидела как от напряжения побелела кожа и чуть разгладились морщинки на тыльной стороне ее ладони.

- Пойдем отсюда, - потянула она сына. – Нам только картин наркоманок не хватало.

Когда в зале стихло эхо от каблуков, Оксана села на пол, привалившись к стене, и заплакала.

Игорь застал ее крушащей свою мастерскую. Оксана ломала рамы, а сами картины горели в алюминиевом ведре. Мольберт валялся перекореженный в углу, краски рассыпались по полу, и растекались яркими пятнами, когда она на них наступала, кисти подкидывала в костер как дрова. Он тихо прикрыл дверь с другой стороны. Оксана сделала вид, что не заметила, как он заглянул, иначе, чувствовала, под горячую руку попал бы и он. В последние недели Игорь сильно отстранился, стал холодным и закрытым. Как Женя. Оксана не понимала, что с ним происходит, но его отношение очень обижало. Тем не менее, она молчала, и не лезла к нему ни с вопросами, ни с претензиями.

- Почему бы тебе не найти нормальную работу? – большая чашка кофе, сделанная Игорем, грела руки. На кухне тикали часы, не было ни сил, ни желания ужинать. Вот только кофе.
- Что ты имеешь в виду? Нормальная – это какая?
Уже несколько недель Оксана не видела тот озорной блеск в глазах, в который влюбилась на мосту. Сейчас на нее смотрели серьезные усталые глаза старика, уставшего от жизни. И даже золотые кудри, с какими рисуют древнегреческих богов, не создавали впечатление «золотого мальчика», а казались посыпанные пеплом. Впрочем, уже больше недели шли дожди, и солнечные лучи не касались его волос, так что ничего удивительного, решила Оксана.
- Ту, за которую стабильно платят деньги, - ответил Игорь.
- Например?
- Например, иллюстратором в журнал… ты же неплохо рисуешь, могла бы что-то рисовать для издательства. Или дизайнером в солидную компанию. Думаю, тебя бы взяли. Понятно, сначала на испытательный срок, но потом положили бы вполне нормальную зарплату.
- Не положили бы. Я бы испытательный не прошла, - Оксана отхлебнула еще кофе.
- Почему?
- Им не нравится, как я рисую.
- А как ты рисуешь?
Оксана пожала плечами: - Также. Как картины. Ты видел.
- Оксан, - Игорь замолчал, раздумывая, стоит ли заканчивать фразу. Продолжил: - А зачем ты ТАК рисуешь? Ты не можешь нарисовать так, как хотят они?
- Могу. Но это очень скучно. Им нужен не художник, а подставка к фотоаппарату.
- Я не понимаю, - пробормотал он. – У тебя ни копейки денег, а ты не хочешь устраиваться на работу, потому что там… скучно! Ты вообще думала, на что жить будешь?

Заломило в висках. Сколько раз она слышала эту фразу! «Подумай о будущем. На что ты будешь жить. Тебе нужна стабильная работа и стабильная зарплата. И коронное: не будь дурой». Не понимают. Они все не могут понять одной вещи: она физически не способна делать то, что ей не нравится. Это пытка. Каждый день делать то, что не хочешь – это все равно, что приходить добровольно каждый день в камеру пыток и садиться в пыточное кресло. И восемь часов выдерживать боль. А на следующий день опять туда идти. Потому, что там стабильная зарплата! «Ну подумаешь, просто будешь делать не совсем то, что нравится. Для самовыражения есть другие места. Работа – для денег». Им было просто.

Оксана вспомнила Олега. В детстве у них была ватага - шесть друзей, и Олег был заводилой. Так вот, он мог совершенно спокойно ходить на руках. Вот так рраз! и встает на них. Рраз! и топает, переставляя ладони. А больше ни у кого не получалось. И все смотрели на Олега со смесью зависти и восхищения. А он искренне недоумевал: чего в этом сложного? Просто встаете на руки и идете. Этому даже учиться не надо. Потом остальные после долгих тренировок научились ходить на руках не хуже. А ей эта наука так и не далась. Руки подгибались, туловище так и норовило свалиться то в одну, то в другую сторону. Олег считал, что она придуривается. Хочется так выпендриться. Потому что, это же ПРОСТО. А Оксанка плакала по ночам в подушку и считала себя инвалидом. Она возненавидела Олега.

- Я не могу делать то, что мне не нравится. Через некоторое время мне начинает нестерпимо хотеться раздолбать все вокруг, послать окружающих к чертовой матери, и неделю не выходить из дома. Пойми, то, что ты предлагаешь – для меня просто невозможно.
- Для миллионов людей возможно, а для тебя нет?
Оксана кивнула: - именно так.
- Оксан, ты знаешь, какое у нас сейчас финансовое положение. Вот эта банка твоего дурацкого кофе, который тебя нельзя, и который ты хлещешь – она последняя. И нам больше не на что его купить. У меня сейчас проблемы на работе – ты знаешь – и в ближайшее время они не решатся. Нам надо что-то делать.
- Я не пойду в офис! – рявкнула Оксана.
Игорь встал из-за стола и молча вышел из кухни.

Кофе кончился через неделю. А заодно и остальные продукты. Оксане казалось, что у нее оставалось все же больше денег, чем те две банкноты, что она нашла в тумбочке. Игорь ушел, не сказав куда. В последние дни они вообще редко разговаривали. Оксана часто плакала, и тогда златокудрый мальчик уходил в другую комнату, или вообще из квартиры. Хотя именно от этого она и плакала…

Входная дверь скрипнула, и появился Игорь с охапкой алых роз.
- Любимая, у меня сюрприз!
Его глаза снова светились теми самыми звездочками, хотя дождь так и не закончился.
- Что, тебе начали платить? – Оксана хмуро посмотрела на розы, подсчитывая в уме их стоимость, и закуталась поплотнее в старую шаль.
- Что? А, это… нет. Но решил тебя порадовать.
Он достал из кармана коробочку, открыл: на бархатной подушке лежала брошь в виде цветка.
- Красиво, - взяла коробочку Оксана. – Прям как настоящее золото с камнями.
- Это и есть настоящее, - широко улыбнулся Игорь. – Белое золото, алмазы, изумруды и топазы.
Женщина чуть не выронила брошь.
- Ты такая красивая… - протянул он. – Хочу чтобы была еще более красивой.
- А откуда взял деньги?
- Не забивай свою милую головку такими пустяками, - махнул он рукой и потянулся, чтобы поцеловать ее. Оксана отстранилась. Смутная догадка появилась у нее.
- Игорь, скажи, ты брал деньги у меня?
- Нет, ну все надо испортить, да? – надулся он как ребенок. – Я старался, полгорода оббегал в поисках подарка, хотел, чтобы ты улыбнулась… Что, нельзя было поговорить на эту тему потом?
- Потом?! Когда потом?!
Игорь швырнул розы на пол. От удара несколько цветов поломалось.
- Хорошо! Давай сейчас! Что ты хочешь от меня услышать?!

У Оксаны от страха заныл живот. Что с ним произошло? Что вообще, черт побери, с ним творится? Он вор? Убийца? Она же его совершенно не знает, если разобраться… Кто он такой? Ну, встретились на мосту, ну наговорил кучу комплиментов. Да, ее подкупило то, что он другой, живой, эмоциональный. Но потом это прошло. Потом он стал таким же, как остальные. И сейчас вот это…
- Ну что же ты молчишь? – заорал Игорь. – Да, мне тоже нужен джем. Ты его жрешь пачками, а я подыхаю уже третью неделю! Да, я взял у тебе деньги, но я больше не могу, понимаешь?

Мозги у Оксаны прокручивались как тяжелые жернова. Она не понимала. Какой джем? «Уж точно не малиновый», - хмыкнул ее внутренний голос.
- Джем? Ты сидишь на джи-эме? – задавая вопрос, ей очень хотелось услышать в ответ, что она дура, раз ей вообще пришло это в голову.
- А ты думаешь, одна такая?
- Какая? – мозги не успевали обрабатывать получаемую информацию.
- Такая… Только у тебя, кажется, денег столько, что ты его каждый день ешь. А я, извини, не миллионер.
- Я??? Ты что, сошел с ума? Я ни разу в жизни не принимала наркотик, - дошло, наконец, до нее.
- Ну да, сказки мне только не рассказывай, а?
- Я же тебе объясняла. У меня просто есть эмоции. Мне не нужен джи-эм, чтобы их испытывать. Они у меня и так есть!
- Я не знаю, как часто ты его потребляешь, но должна же знать, что такое ломка! Да, я подло поступил, что взял у тебя эти деньги, прости, но я не мог уже, пойми! Я бы просто окочурился без джема!

Розы хрустнули под его ботинками, и вдруг его лицо оказалось близко-близко.
- С чего ты взял, что я наркоманка!? – крикнула она в Игоря.
- Господи, да я ж тебя вижу постоянно. Только под джемом можно рисовать такие картины, только джемщик будет плакать, если кто-то вдруг не погладил его по головке, а уж то, что ты творила со своей мастерской – это просто передоз. Я думал, ты окочуришься там, и готовился тебя везти в больницу. Да, что тут говорить-то? Я же не слепой. Я же вижу, что ты так прочно сидишь на джеме, как никто. Не знаю, откуда у тебя деньги, но, думаю, несчастные несколько тысяч, которые я взял, не сильно тебя обеднят. И потом: ты ж уже конченая. Если так его жрать, то долго не протянешь.

Оксана хотела что-то сказать, возразить, но только открывала и закрывала рот, как рыба. «Олег, Паша, Женя, Игорь, Марина, Вика, Света, Сергей Владимирович, тетя Даша, мама, папа, Иринка, дедушка Игнат и еще шесть миллиардов человек на планете уверены в том, что у человека нет эмоций. Что эмоции – это убивающий наркотик. Что они мешают. И они действительно их не испытывают, и им действительно они мешают. Правда не понятно, почему количество джи-эмовых наркоманов все растет…»

- Игорь, скажи, а почему ты употребляешь джем? Зачем он тебе? – спросила она, когда дар речи, наконец, вернулся.
- Дурацкий вопрос.
- И все же… ответь, пожалуйста.
- Это наркотик. Я без него не могу уже.
- Ну а, кроме того, что это наркотик? Что он тебе дает? – настаивала Оксана.
- Кроме того, я, когда под джемом, будто дышу полной грудью. Как будто у меня еще одно чувство восприятия появляется, кроме обоняния, осязания, и остальных. Думаю, у тебя все тоже самое, так что хватит задавать дурацкие вопросы! Сегодня прям вечер дурацких вопросов. Можно конкурс устраивать, на самый дурацкий.

Оксана прошептала:
- А если бы на свете существовал человек, который бы без джи-эма постоянно испытывал эмоции. Ну как будто каждый день принимал наркотик, только без наркотика. Как бы ты относился к такому человеку?

Игорь подался вперед, легонько коснулся губами ее губ. Рука скользнула по ее спине и замерла чуть ниже талии.
- Со смесью зависти и восхищения.
- И ненависти? – спросила она.
- И ненависти.

За окном перестал идти дождь.

P.S. для тех, кто читал рассказ раньше: немного его поправила. надеюсь, так лучше и понятней
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments